том, кому возглавить военную миссию, направляемую в Закаспий, никто, кроме генерала Маллесона, не был даже назван. Военное командование возлагало на него большие надежды. Ожидали, что он с честью пронесет сквозь бури и грозы старое славное знамя Великобритании.
Генерал продолжал:
— На нашу долю, дорогой полковник, выпала трудная задача. Мы имеем дело с невиданным до сих пор врагом. Вернее — со страшной чумой. Смотрите сами: большевики за несколько месяцев потрясли весь мир. Подрубили под корень трехсотлетнюю династию Романовых. Смели Керенского и всех его соратников. А теперь грозят отравить весь мир. Подождите минуту. Я покажу вам одну вещь.
Генерал вышел в соседнюю комнату и вскоре возвратился с папкой. Достал из папки печатный листок и кинул на стол:
— Как вы полагаете — кто это?
Я уже видел этот листок в Асхабаде. Поэтому ответил незамедлительно:
— Ленин!
— Вы правы: Ленин. Первый большевик... Прошлой ночью этот его портрет был расклеен на улицах Мешхеда. Ну, скажите сами: как мог попасть сюда, в Персию, Ленин? Думаете, его завезли мусульмане, приезжающие поклониться Кизыл-Имаму? Нет! Это дело рук большевиков. К тому же персидских большевиков!
Генерал снова потянулся к папке, вынул листок, испещренный арабской вязью, и протянул мне:
— А как вы думаете, что это такое?
Я взял листок и прочитал заглавие. На персидском языке большими буквами было написано: «Всем трудящимся мусульманам России и Востока».
Генерал не удержался и спросил:
— Это обращение Ленина к народам Востока?
— Да.
— Вчера полиция обнаружила три десятка таких писем. Мерзавцы даже во двор к нашему консулу забросили несколько штук.
Признаться, я предпочел бы поскорее закончить этот разговор. Мне хотелось вернуться к Кэт. Но генерал отнюдь не собирался отпускать меня. Он взял портрет Ленина и многозначительно улыбнулся:
— Если десяток-другой таких портретов появится на улицах Дели... Знаете, какой шум поднимется на биржах Европы?
— Вы так полагаете?
— Безусловно! И самое страшное