совесть, продают ее. От них-то все наши беды!
Я отлично помнил, как важно, громко говорил Балкан-палван в ту ночь, в песках Каракумов. Интересно, что он теперь запоет? Я решил проверить его. Наклонился над ним с деланной улыбкой:
— Ты обещал мне подарить верблюда с верблюжонком за совет, который я дал в Каракумах? Это правда?
— Правда!
— И устроить пир, если вернутся большевики? Тоже правда?
— И это правда!
Я вытащил браунинг и прицелился прямо в лоб палвану:
— Тогда я тоже скажу тебе правду: твоя жизнь теперь в моих руках. В этом ты убежден?
— Нет! — ответил Балкан-палван, ничуть не испуганный. — Моей жизнью никто, кроме создателя, распоряжаться не может!
— Вот как? — Я отступил на шаг и грозно закричал: — Становись на колени!
— Не стану! Не стану, даже если вы сдерете с меня шкуру!
Я прицелился чуть повыше правого уха палвана и нажал на спуск. Грохот наполнил комнату, кисло запахло порохом. Я не отрывал глаз от палвана. Он остался сидеть в той же позе, словно прирос к месту. Но все же был напуган, лицо его побелело. Страх смерти, видимо, действует на каждого!
Я дослал в ствол браунинга новый патрон и опять пригрозил:
— Еще есть время... Становись на колени!
Глядя прямо на меня, палван попытался улыбнуться:
— Создатель отвел от меня одну вашу пулю. Быть может, отведет и остальные.
Я бросил браунинг на стол и, смягчившись, совсем другим тоном сказал:
— Молодец! Ты, оказывается, мужественный человек. Я хотел проверить твою смелость. Да, ты настоящий пал-ван!
Балкан-палван ничего не сказал.
Я сел за стол и, еще более смягчаясь, спросил:
— Я вижу, тебе надоело жить?
— Нет... Жизнь никому не может надоесть. Что может быть слаще жизни? Но жить, втянув голову в плечи, тоже нелегко. Нет больше сил терпеть. Нынче на нас нападают люди Ораз-сердара. Завтра — налетают конники Хаджимурад-хана. Каждый божий день на наши головы обрушивается новое бедствие. И всему этому, как говорят они, виной — вы.
— Мы?
— Да.... Они говорят, что выполняют