то встречу отпор. Я заговорил просительным тоном:
— Завтра утром, Кэт, я тоже уезжаю — в Герат. А оттуда в Бухару. Дорога длинная, времена тревожные. Бог знает, когда я вернусь — да и вернусь ли? — в Ас-хабад. Пожелай мне счастливого пути. Ладно?
Екатерина как-то судорожно рванулась и, распахнув настежь двери в дом, крикнула:
— Тетя Дуся! Принеси три бокала и бутылку шампанского. .. Господии полковник уезжает в Герат. Попрощаемся с ним...
Я встал и подошел к Кэт, чтобы взять ее руки в свои. Она вздрогнула, отступила назад и, выразительно посмотрев мне прямо глаза, твердо сказала:
— Прошу вас: если вы не хотите пасть окончательно в моих глазах, не приближайтесь ко мне!..
Проводив накануне капитана Дейли, я во вторник выехал на автомобиле в Герат. Дорога была хорошо знакома, мне уже пришлось несколько раз измерить ее из конца в конец. Однажды меня даже застала снежная вьюга, и четыре дня пришлось просидеть в закоптелой от дыма, смрадной, как хлев, лачуге. И вот опять передо мной тот же пыльный, однообразный маршрут.
Солнце проделало уже половину своего пути. Позади остались сотни километров. По сторонам ничего, что могло бы порадовать глаз. Куда ни глянешь, выжженный неистовыми лучами солнца, желтый, давно примелькавшийся пейзаж: песчаная равнина, унылая, однообразная. Так хотелось бы увидеть долины, поросшие свежей зеленью, одетые в яркий наряд. Но где они? Может быть, вон там, за той иссохшей лощиной, откроются нам свежие, зеленые пространства, покрытые пышной растительностью? Но миновали и эту лощину. И снова тот же вид, те же краски. Казалось, голой, суровой пустыне не будет
конца. А выносливый, из хорошо закаленной стали автомобиль мужественно преодолевал тяжелый путь, мчась от холма к холму, от низины к низине.
К тяготам пути добавлялось еще отсутствие спутника. Не с кем было поговорить. Будь со мной сейчас капитан Дейли... Он постарался бы найти что-нибудь привлекательное даже в этой окружающей со всех сторон безжизненной, давящей местности.