меня у самых ворот и прижималась к моей груди. Но сегодня она не вышла навстречу. Неподвижно сидела на диване, понурясь. Я понял — встреча будет не такой, как всегда, но, не подавая виду, нарочито удивленно спросил:
— Кэт! Что случилось? Ты что-то невесела... Ты устала?
— Нет. .. Входите, садитесь.
— Может быть, пройдем в дом?
— Дом ваш, входите... Мне в доме делать нечего. Честно говоря, я не ожидал такого ответа. Может быть, поэтому сам не заметил, как заговорил повышенным тоном:
— Отчего ты надулась? В чем дело?
— Ничего... Вы сказали: «Пройдем в дом». Я сказала: «Дом ваш, входите». Разве это неверно?
— Вчера вечером ты так не разговаривала. Что случилось? Или ты считаешь, что теперь уже можно вычеркнуть все прошлое? Не слишком ли быстро?
Екатерина вскинула на меня глаза, ее губы задрожали. Я понял, что переборщил, и попытался смягчить тон:
— Извини... Я не хотел быть грубым.
— Нет, нет... Наоборот, вы слишком деликатны. На вашем месте я говорила бы по-другому. Сказала бы: «Вчера ночью ты ластилась ко мне, гладила мою бороду. Отчего теперь не гладишь?» Спросила бы: «Вчера ночью, когда я сказал: «Пройдем в дом», ты сразу побежала. Почему же теперь сидишь как прикованная? Вчера ночью...»
— Довольно, Кэт! — Приняв рассерженный вид, я стукнул кулаком по столу.— Не надо горячиться! Что я сделал тебе плохого?
Екатерина нисколько не смутилась. Ответила спокойно:
— Какой еще платы вы ожидаете за свою доброту? Скажите, я постараюсь не остаться в долгу перед вами... Чего вы от меня хотите? Чтобы я шпионила для вас? Я согласна. Вот сейчас Дохов хвалил генерала, сказал: «Очень хороший, оказывается, человек». А вас он
пожалел, сказал: «Бедняга, тоже, видимо, не нашел своего счастья...» Мой бог, что он еще говорил? Да, бранил Фуитикова, сказал: «Уже начал запускать лапы в казну»... Еще сказал: «Долго не продержится». Вот все, что он сказал. Вы удовлетворены?
— Ха-ха-ха! — Не зная, как ответить, я умышленно громко рассмеялся. — Все-таки ты, Кэт,