удовлетворенно вздохнув, протянул мне бумагу:
— Копия телеграммы Председателя Совета Народных Комиссаров так называемой Туркестанской республики Ленину. Прочтите... Это может послужить вам хорошим ориентиром.
Я сел и начал читать телеграмму. В ней говорилось:
«Туркестанская республика во враждебных тисках. Фронты: Оренбург — Асхабад— Верный Атмосфера накалена. Рабочие массы спровоцированы, антисоветское движение растет. Часами опереться не на кого, армия без снарядов и оружия, деморализована. Денег нет. Положение катастрофическое...
В Асхабаде восстание приняло грандиозные размеры; захвачены военные склады, правительственные учреждения. По линии железной дороги рассылаются провокационные телеграммы с призывом к свержению власти. Успех на стороне провокаторов. Послана чрезвычайная делегация, о судьбе которой не осведомлены. Сегодня прервано сообщение с Верным. Ташкент отрезан.
В момент смертельной опасности жаждем слышать Ваш голос. Ждем поддержки деньгами, снарядами, оружием и войсками. Сообщите о положении власти в Российском масштабе, особенно юга, юго-востока и Сибири. Информируйте о судьбах наших делегаций в Москву. В каком положении чехословацкое движение? Что предпринято для ликвидации оренбургских событий?
Председатель Совнаркома Туркестанской республики Колесов».
Прочитав телеграмму, я холодно улыбнулся:
— Ценная информация. Смело могу поставить свою подпись.
— Это не информация, а вопль отчаяния, — сказал генерал и тут же протянул мне вторую телеграмму: — А вот ответ Ленина.
Я поспешно прочитал телеграмму. Она была коротка: «Принимаем все возможные меры, чтобы помочь вам. Посылаем полк. Против чехословаков принимаем энергичные меры и не сомневаемся, что раздавим их. Не предавайтесь отчаянию, старайтесь изо всех сил связаться постоянной и прочной связью с Красноводском и Баку. Предсовнаркома Ленин».
Генерал, видимо, куда-то торопился. Он тут же спрятал телеграммы обратно в папку, отпустил Элен. Затем, подозвав меня к окну, сочувственным