Вы видели одного из их министров. Думаете, остальные лучше?
— Нет, не лучше... Вот потому, что они не лучше, и нужно скорее перейти границу, взять власть в свои руки.
— Нет, полковник... С огнем шутить нельзя. А что, если завтра большевики получат помощь из Ташкента и перейдут в ответное наступление? Если нам придется опрометью бежать? Знаете, чем тогда все это кончится? Бухарцы и хивинцы уберутся в свои норы. Афганцы прикусят языки. А большевизм разгорится еще сильнее!..
Генерал был не на шутку рассержен, даже пухлые пальцы его вздрагивали. Тем же строгим тоном он продолжал:
— Вы, полковник, говорите: «Нужно скорее взять власть в свои руки». Пусть мне дадут хотя бы три-четыре дивизии — завтра же я перейду границу и стану хозяином положения. Символической посылкой нескольких рот положения не изменить. Все наши резервы — внутренние силы Закаспия. А как я уже говорил, нужно время, чтобы привести их в действие. Куда торопиться? Зачем торопиться?
Вошла Элен, осторожно, точно сделанную из хрупкого стекла, положила на стол пухлую кожаную папку. Генерал вынул из нее телеграмму, прочел и искоса поглядел на меня.
— Лондон запрашивает характеристику на Фунтикова.
Я ответил шуткой:
— Дать на него характеристику несложно! В прошлом железнодорожник. Сейчас один из видных руководителей эсеров Закаспия. Не слишком далекого ума человек. ..
Генерал прервал меня:
— Больше всего на свете любит водку и женщин... Так?
Вместо ответа я громко рассмеялся.
Генерал вынул из папки другую бумагу и начал читать. Мы с Элен обменялись сочувственными взглядами. Ока была отлично настроена. Выразительные глаза ее весело улыбались. Чувствовалось — только что выпитые бокалы шампанского сказываются.
Генерал, не отрывая глаз от бумаги, тихо заговорил:
— Интересно!
По его просиявшему лицу можно было догадаться: он получил приятную весть. Что это может быть? Я терялся в догадках. Элен взглядом давала понять, что бумага касается меня. Это еще больше подзадорило мое любопытство.
Генерал,