расхохотался:
— Конокрад...
— Что, неправда? —наступал Яхневич. — Кто во дворце был сильнее Распутина? Однажды он, в присутствии императрицы Александры Федоровны, изругал Штюрмера последними словами. Штюрмера! Председателя совета министров! При императрице! Кто такой был Распутин? Вчерашний мужик, грязный развратник... Если бы император по-настоящему болел за судьбы стра-
ны, разве допустил бы он к государственной власти такого типа?
— Погоди, погоди, дорогой Аркадий Кондратьевич! — Генерал постучал по столу своими толстыми пальцами.— Ваш Милюков как только мог поносил Штюрмера в Думе. Хотел все неудачи на фронте свалить на него. Что вы на это скажете?
— Хи-хи-хи!-—Яхневич ехидно засмеялся. — Алексей Алексеевич! Да о чем вы говорите? Кого вы равняете? Грязного мужика и серьезного политического деятеля с огромным опытом ученого! . . Выступление Милюкова в Государственной думе — это было событие историческое! Такое не всякому под силу!
— Подумаешь, какая смелость! — Генерал иронически засмеялся. — В самом деле, найдется ли еще в России хоть один такой храбрый муж, как ваш Милюков? Хо-хо-хо!
— Зря смеетесь, Алексей Алексеевич. — Яхневич заговорил более резким тоном. — Милюков действительно совершил невиданный в истории России, смелый подвиг!
— Это по вашему мнению! По мнению господ кадетов!
— Нет, не только по нашему мнению. Это признают и наши противники. В Думе. .. перед всем собранием, перед всей страной... критиковать государственную политику. .. Разоблачать неудачи на фронте. . . Это именно подвиг, невиданный в истории России!
— Все смуты начались после этого подвига. Первое бревно в колесо государственной телеги сунули вы, кадеты!
— Вот это вы верно сказали! — Яхневич даже привстал с места и заговорил торжественно:—Мы сделали первое предупреждение уже давно больному монархическому строю! И сделали это с добрыми намерениями, чтобы своевременно предупредить печальный исход.
— Ну, и что же? — Генерал всем туловищем нагнулся