Едва я снял халат и чалму, дверь отворилась, и на пороге появилась довольно молодая женщина. В руках у нее была маленькая подушечка. Увидев меня, женщина вздрогнула и остановилась. Я обратился к ней на узбекском языке:
— Входите, входите. . . Не бойтесь!
Она робко вошла в комнату и, положив маленькую подушечку на большую, заново оправила постель.
— Подождите минутку! — остановил я ее. Женщина смущенно потупилась. Подойдя поближе и смягчив, насколько мне удавалось, голос, я продолжал: — Как вас зовут?
Женщина промолчала, кусая кончик своего платка из зеленого шелка, и отвернулась. Я подошел еще ближе.
— Не стесняйтесь. . . Как ваше имя? А? ..
— Нимче, — тихо ответила женщина.
— Что? Вы сказали — Нимче?
— Да.
— Откуда вы родом? Узбечка?
— Нет... Ашкун...
— Ашкун?
— Да...
«Ашкун, ашкун»,—повторял я про себя. Это слово было мне знакомо. «Ашкун» называлось одно из основных племен Кафиристана — местности в северо-восточной части Афганистана. Неужели эта женщина оттуда? Я взял ее за руку:
— Ну-ка, повернись лицом ко мне. . . Не бойся. . . подними глаза, — проговорил я, пытаясь заглянуть ей в лицо.
Нимче не отняла руку, но и глаз не подняла. Я понял, что она неспроста . принесла подушечку, и начал действовать смелее: схватил другую руку и слегка прижал к груди. Нимче вздрогнула, но не пыталась вырваться из моих объятий. На этот раз я приказал более строго:
— Подними глаза!
Нимче осторожно подняла голову. Я с удовольствием заглянул в ее красивое, белое лицо, в чистые, как морская вода, голубые глаза. Да, Нимче была из Кафиристана. В северо-западной Индии, в Дардистане, я как-то встретил одну женщину, уроженку Кафиристана. Она, так же как Нимче, была высокого роста, статная, белолицая. Но моложе Нимче. Этой, по всей вероятности, было уже под сорок: и лоб, и стройную, красивую шею уже начали украшать мелкие морщинки.
Я усадил Нимче на диван и, глядя в ее грустные глаза, возобновил расспросы:
— Вы из Кафиристана?
— Да.
— А как вы попали сюда?
Вместо