скорчившегося на углу пыльной улицы. Старик услышал звон монет, отличный от всех звуков на свете, поднял руки и поблагодарил:
— Дай тебе бог долгой жизни!
Неподалеку, согнувшись, сидел еще один старик. Роберт опять полез в карман за деньгами. Я сам никогда ничего не подавал нищим. Не от жадности или скупости. Просто чтобы не привлекать внимания к своей особе. Вокруг полно бродяг. Бросишь одному — прибежит еще десяток, и мгновенно к тебе со всех сторон потянутся заскорузлые от грязи ладони. Награда за твою щедрость! Здесь еще не так многолюдно, а то нас уже окружили бы нищие. И все же я собрался остановить Роберта, сказать ему: «Не опускай руку в карман». Но он опередил меня. Вынул из кармана ключи от дома и, глядя, как они сверкают в лучах солнца, заметил:
— Вот железо... или сталь... Но если я брошу их в эту пыль, то самое большее через полгода их уже не
узнаешь —заржавеют. Так же, по-моему, и человек. Его участь зависит от окружающей среды. Если эти люди не живут, а прозябают, без знаний, без профессии... Откуда взяться тут светлому уму, живой мысли? Уму тоже нужна пища!
Новенький фаэтон, запряженный парой лошадей, подкатил к нам. В фаэтоне сидели Дохов и Екатерина. Они, как видно, заметили нас издали. Дохов выпрыгнул из фаэтона, снял шляпу и поклонился:
— Господин полковник... Что это вы ходите пешком? Или что-нибудь случилось с вашей машиной?
— Нет, машина в порядке. Мы с капитаном решили немного поразмяться. Да и погода нынче недурна.
— Да, дышать можно. Мы с мадам Екатериной ездили по лавкам...
Кэт сидела, забившись в угол фаэтона. Она хмурилась и, казалось, была недовольна. У меня почему-то защемило сердце, словно в нем пробудилась ревность. Отчего, почему? Не знаю... Мне хотелось услышать ее голос. Но я сразу не нашелся даже что сказать. В этот момент Дохов взял меня под руку и, отведя в сторону, зашептал:
— Господин полковник... Как вы думаете, если я явлюсь на сегодняшний прием с мадам Екатериной, это не будет неприлично?
—