омылся до пояса. Как только Кори-Кори понял по моему поведению,
что этим я собираюсь ограничиться, он, совершенно потрясенный и негодующий,
подскочил ко мне и произнес целый страстный монолог, порицая меня за
отсутствие размаха и призывая немедленно раздеться и погрузить в воду все
тело. Я вынужден был уступить, и добряк Кори-Кори, относившийся ко мне, как
к малому и неразумному дитяти, за которым нужно ухаживать, как бы оно ни
брыкалось, поднял меня и, бережно держа, опустил в воду. Искупав таким
образом, он снова посадил меня на камень, и я, оглядевшись, не мог не
восхититься обступавшей меня красотой.
Мои зрители, расположившиеся кругом на обомшелых зеленых камнях, теперь
все попрыгали в воду, ныряя, плавая и подымая снопы брызг,- молодые девушки
резвились, выскакивая по пояс из воды, их обнаженные тела блестели, длинные
волосы струились по плечам, а глаза сверкали, как капли росы на солнце, и
заливистый веселый смех, чуть что, начинал звенеть над водой.
Под вечер того дня, когда состоялось мое первое купание, Мехеви нанес
нам еще один визит. Почтенный дикарь был настроен все так же дружелюбно и
отнесся к нам с прежней сердечностью. Посидев у нас около часа, он встал и
направился к выходу, жестом пригласив меня и Тоби последовать за ним. Я
указал ему на мою больную ногу, но он в ответ указал мне на Кори-Кори; тем
самым возражение мое было снято, и я, вновь оседлав моего доброго
телохранителя, как старик на спине Синдбада, пустился вслед за вождем.
Дорога, по которой мы двигались, поразила меня чрезвычайно: она
нагляднее, чем что-либо до сих пор мною виденное в долине, говорила о
праздности, присущей всему туземному складу жизни. Это была хорошо убитая,
много хоженная тропа, от нее и вправо и влево отходили дорожки поменьше,
видно, она не одному поколению жителей служила как бы главной улицей. И тем
не менее, пока я не привык, хождение по ней