не то ведя продолжительную задушевную беседу
со злым духом, расположившимся на жительство у меня в лодыжке. Когда нога
моя была основательно запеленута листьями, я, посылая хвалу богу по случаю
окончания военных действий, был с миром отпущен на свободу.
Вскоре Мехеви собрался уходить, но, перед тем как нас покинуть, он
что-то приказал одному из туземцев, которого назвал Кори-Кори, и, насколько
я мог уразуметь, поручил меня ему как человеку, чья обязанность отныне -
ухаживать за моей особой. А может быть, я тогда еще ничего не уразумел, и
только последующее поведение моего верного телохранителя убедило меня, что
речь шла именно об этом.
Мне все-таки смешно было, когда почтенный вождь обратился ко мне с
длинной речью и торжественно говорил, наверное, минут двадцать, как будто я
понимал хоть одно его слово. Такую странность я замечал впоследствии за
многими туземцами.
Наконец Мехеви ушел, удалился и престарелый врачеватель, и на закате мы
с Тоби остались только в обществе тех десяти-двенадцати человек, которые,
как мы поняли, вместе с нами составляли население этого дома. А поскольку в
этом доме я жил все время, пока оставался в долине, и, естественно, был с
его жителями в самых близких отношениях, будет, пожалуй, весьма кстати, если
я опишу всех домочадцев. Тем самым можно получить некоторое представление
вообще о жилищах в долине и ее обитателях.
Примерно на половине склона, поросшего густой зеленью, в несколько
слоев уложены большие камни, образуя ровную площадку футов в восемь высотой,
отвечающую контурам расположенного на ней дома, но несколько шире, особенно
перед входом, где таким образом получается обнесенная оградой из прутьев
своего рода узкая веранда. Туземцы называют это каменное сооружение пай-пай.
Каркас самого дома составляют укрепленные отвесно толстые бамбуковые стойки
с распорками из легких прутьев хибискуса, прихваченных лыковыми тяжами.
Задняя