мы увидели, что дневная порция на нас обоих была
разве чуточку больше, чем поместилось бы в одну столовую ложку. Каждую такую
порцию мы завернули в отдельный кусочек шелка, потом связали их все в один
сверток, и я, воззвав к дружеской верности, вручил его на хранение Тоби. В
тот день мы решили ничего не есть, так как оба подкрепились с утра
завтраком. Мы поднялись и стали озираться кругом в поисках укрытия на ночь,
ибо ночь, насколько можно было судить по виду небес, предстояла темная и
бурная. Поблизости не видно было ни одного подходящего места; и тогда,
повернувшись спиной к Нукухиве, мы стали разглядывать неведомые дали по ту
сторону горы.
Здесь, насколько хватал глаз, не видно было ни малейших признаков
человека, ничего даже, что говорило хотя бы о его временном пребывании. Весь
ландшафт был одна нескончаемая пустыня - очевидно, внутренние области
острова оставались не заселенными от сотворения мира, и, когда мы двинулись
дальше, переговариваясь в этом безлюдье, человеческие голоса наши звучали
странно, словно впервые тревожа зловещее безмолвие здешних мест, нарушаемое
лишь бормотанием отдаленных водопадов.
Впрочем, наше огорчение из-за того, что здесь не оказалось райских
плодов, какими мы надеялись упиваться, несколько умерилось, когда мы
сообразили, что зато нам можно почти не опасаться случайных встреч с
окрестными жителями, потому что, как известно, они обитают в тени тех же
самых деревьев, плодами которых кормятся.
Мы брели, оглядывая каждый кустик, как вдруг, поднявшись на гребень
очередного холма, какие бороздили плоскогорье, я увидел в траве что-то вроде
едва приметной тропы,- она бежала вперед и примерно через полмили обрывалась
у глубокого ущелья.
Наверно, Робинзон Крузо был не больше поражен человеческим следом на
песке, чем мы этим мало приятным открытием. Моим первым побуждением было
немедленно повернуть и уйти в другую