которого неизменно и
побеждал моими превосходящими силами и замечательной сноровкой. Случалось,
что побитая тень в своем позорном отступлении слишком приближалась к кучке
зрителей, тогда я бросался прямо в их гущу, нанося удары направо и налево, и
бедные дикари разбегались в разные стороны, к великой радости короля Мехеви,
старейшин, да и их самих.
Благородное искусство самозащиты здесь считали исключительным даром
белого человека; эти дикари, я уверен, воображали, что солдаты европейских
армий выходят на войну вооруженные только жилистыми кулаками и доблестными
сердцами и, развернув строй, начинают по приказу высшего командования что
есть силы тузить друг друга.
Однажды, когда мы с Кори-Кори пришли на речку купаться, я увидел
посреди реки сидящую на камне женщину - она с живейшим интересом наблюдала
за чем-то, что плескалось рядом в воде и что я поначалу принял за какую-то
крупную разновидность лягушки. Заинтересованный, я побрел туда, где она
сидела. Каково же было мое изумление, когда я увидел младенца в возрасте не
более нескольких дней, который бултыхался в воде с таким довольным видом,
будто только что всплыл со дна, где вывелся из какой-нибудь икринки. По
временам восхищенная родительница протягивала к малютке руки, и крохотное
тельце, плеснувши по воде, оказывалось прижатым к материнской груди. Потом
младенец снова пускался в речку, и так - многократно - всякий раз оставаясь
в воде не более минуты. Случалось, он строил недовольные гримасы, глотнув
речной водицы, или кашлял и захлебывался. Тогда мамаша подхватывала его и
способом, описывать который едва ли уместно, заставляла извергнуть
проглоченную жидкость. С тех пор у меня на глазах эта женщина больше месяца
подряд каждый божий день приносила на речку своего ребенка по утренней
прохладе и ближе к вечеру и устраивала ему такие ванны. Ничего
удивительного, что жители Южных морей - настоящие