я вырвался от этих дикарей и со
всех ног помчался к дому Мархейо, а по пятам за мною несся со своими
орудиями в руках неумолимый художник, пока Кори-Кори все-таки не вмешался и
не пресек погоню.
Случай этот открыл мне глаза на новую опасность: я понял, что
неотвратим тот час, когда личности моей будет нанесен непоправимый урон, так
что мне уже не с чем будет предстать перед соотечественниками, даже если
когда-нибудь обнаружится к тому возможность.
Опасения мои еще более возросли, когда король Мехеви и некоторые другие
старейшины со своей стороны стали выражать желание видеть меня наконец
татуированным. Воля короля сделалась мне известна на третий день после
столкновения с татуировальным живописцем Карки. Боже ты мой! Сколько
проклятий обрушил я на голову этого Карки! Так я и знал, этот дьявол устроил
заговор против меня и моего лица и не успокоится, пока своего не добьется.
Где бы я ни встретил его теперь, стоило ему только увидеть меня, и он со
всех ног бежал ко мне со своим молотком и зубилом и начинал размахивать ими
у самого моего носа, словно ему не терпелось немедленно приступить к работе.
Вот уж красавца он бы из меня сделал!
В первый раз, когда король высказал мне свою монаршую волю, я так
страстно изобразил ему мое отвращение к этой процедуре и пришел в такой раж,
что Мехеви взирал на меня в полном недоумении. Очевидно, у его величества
просто в голове не укладывалось, как это здравомыслящему человеку может не
нравиться такая чудесная вещь, как татуировка.
Через некоторое время он снова заговорил со мной об этом и, когда я
опять стал нос воротить, выразил недовольство столь предосудительным моим
упрямством. Когда же он в третий раз вернулся к этой теме, я понял, что,
если не изобрету чего-нибудь, лицо мое погибло. И вот, набравшись, сколько
возможно было, храбрости, я объявил, что согласен отдать под татуировку обе
руки от запястий