свои украшения - между ними никогда не появлялось и
намека на спор и соперничество.
Зрелые мужи-воины, сохраняя спокойную величавость осанки, ходили из
дома в дом, и повсюду их встречали как самых дорогих гостей. А старики,
которых в долине было очень много, редко когда подымались со своих циновок,
они лежали часами, покуривая трубки в своей компании, и знай себе болтали со
свойственной преклонному возрасту словоохотливостью.
Всеобщее довольство, царившее в долине Тайпи, проистекало, насколько я
мог судить, из того ощущения бодрости и физического здоровья, которое
испытывал когда-то и впоследствии описал Жан Жак Руссо. В этом отношении
тайпийцам жаловаться не приходилось, ибо болезней они не знали. За все
время, что я пробыл у них, я видел только одного больного человека и на их
гладкой здоровой коже не встречал пятен и прочих следов перенесенных
недугов.
Но однажды этот мир и покой, мною здесь воспеваемый, был нарушен
событием, показавшим, что и жители тихоокеанских островов не ограждены от
влияний, подрывающих общества более цивилизованные.
Я прожил к этому времени в долине Тайпи довольно долго и удивлялся, что
отчаянная вражда, которая существует между тайпийцами и обитателями соседней
долины Хаппар, не приводит к военным столкновениям. Правда, доблестные
тайпийцы любили яростными жестами выражать свою ненависть к врагам и
отвращение, которое у них вызывали каннибальские наклонности хаппарцев;
правда, они часто распространялись о том, сколько обид и какой урон
претерпели от своих злодеев, тем не менее с терпимостью, достойной
подражания, они проглатывали оскорбления и не лезли за расплатой. А
хаппарцы, укрывшиеся за своими горами и ни разу носу оттуда не показавшие,
думалось мне, вовсе и не заслуживали той лютой ненависти, какую выражали по
отношению к ним героические обитатели здешней долины, и я считал,