свои
услуги в качестве лоцмана, дабы провести нашу шхуну к месту удобной и
надежной якорной стоянки. Капитан усомнился в его способности послужить нам
лоцманом и отказался признать его в этом звании. Но наш уважаемый гость не
собирался отступаться от своего намерения. Упорно карабкаясь, падая и
карабкаясь снова, он взобрался в висевшую на шканцах шлюпку, встал в ней во
весь рост, держась за ванты, и голосом на редкость оглушительным принялся
выкрикивать команды, сопровождая их к тому же весьма своеобразной
жестикуляцией. Разумеется, никто его не слушал, но утихомирить его не
представлялось возможности, и мы плыли мимо кораблей французской эскадры,
имея на борту этого клоуна, выделывавшего свои штуки на глазах у их
офицеров.
Потом мы узнали, что наш странный знакомец был когда-то лейтенантом
английского флота, но, опозорив флаг своей страны каким-то преступлением в
одном из больших европейских портов, бежал и много лет провел, скитаясь по
островам Тихого океана, пока новые французские власти в Нукухиве, где он
случайно находился, когда они прибрали остров к рукам, не назначили его
портовым лоцманом.
Мы медленно плыли по заливу, а с окрестных берегов отчаливали и
устремлялись нам наперерез многочисленные туземные челноки, так что скоро
нас окружала уже целая флотилия этих суденышек, и их смуглые гребцы теснили
и отпихивали один другого, пытаясь вскарабкаться к нам на борт. Иногда при
этом две такие легкие ладейки сцеплялись под водой своими выносными
балансирами и грозили перевернуться, и тогда поднимался такой ералаш, какой
не поддается описанию. Клянусь, что столь диких воплей и столь яростных
телодвижений я не видел и не слышал никогда в жизни. Можно было подумать,
что островитяне вот-вот вцепятся друг другу в глотки, между тем как они
всего только дружелюбно обсуждали, как бы расцепить лодки.
Среди лодок на волнах там