Через пару часов внутренности протухнут и Удавкин, втянув в себя воздух, с удовлетворением поймет, что я вконец испортился.
Улыбнувшись этой картинке воображения, я завалил нору, замел следы и ушел прочь, осторожно ступая по камешкам и кустикам пожухлой травы.
Шел я ночами. Днем можно было спать, не замерзая, а ночью тело теряло меньше влаги, в руслах временных потоков можно было найти еду в виде заблудившейся черепахи или окоченевшей змеи, а впереди была видна Полярная звезда...
Где-то в середине пути жажда стала убийственной, и мне пришлось напиться из подвернувшегося пруда. В ночной темноте цвет воды был почти не виден, но по опыту я знал, что колер у нее светло-коричневый или шоколадный, и потому даже бараны ее пьют с глубоким отвращением. Теперь я познал и ее вкусовые качества – они оказались полностью аналогичными вкусовым качествам жидкой грязи, сдобренной разнообразной органикой. К тому же пруд за последнее время изрядно подсох и сократился в размерах, и поэтому был окружен кольцами глины различной консистенции; так что после водопоя я с ног до головы был липок, черен и пахуч, а к старым микро– и другим организмам, поглощенным мною с мясом шакала (лисы) и нескольких черепах и змей, добавились многочисленные колонии новых.
В течение последней ночи пути мне несколько раз пришлось прятаться от “Тойот” неутомимых контрабандистов – глупо было бы встретиться со своими старыми знакомыми. Последняя “Тойота”, как мне показалось, преследовала меня. Блуждающие огни предыдущих я замечал за несколько километров. А фары этой вспыхнули в сотне метров от меня.
Я упал на четвереньки и побежал в сторону аллюром “три креста”... Машина немедленно повернула за мной. Я был сражен страхом повторения пройденного, к тому же бег выбрал последние силы. Ослепленный ярким светом фар, я, комок страха и отчаяния, запнулся и упал неживым. “Тойота” же, немного пропетляв, прошла рядом, и я заметил за баранкой здоровенного парня в маскировочной одежде.
Это был Масуд. Рядом, выпрямившись