Обычно это кончалось тем, что студент, не решаясь вплотную приблизится к радиоактивной аномалии, становился на одну ногу и, откинув для равновесия другую, пытался дотянуться датчиком до того черного пятна... А некоторые юнцы, услышав треск, время от времени сливающийся в единый дребезжащий звук, в панике бросали прибор и убегали в лагерь, и уезжали потом от греха подальше с первой же вахтовкой...

* * *

– На какой шкале зашкаливало? – спросил Сергей, усомнившись в моих словах.
– На третьей СРП-68... – ответил я.
– Так надо бежать отсюда скорее! – забегав глазами по сторонам, встревожилась Наташа. – Мы же облучимся!
– Зачем? – пожал плечами я. – Рядом с теми скалами можно, не поднимая задницы, неделю чай пить. Через месяц, может, и наберешь какую-нибудь существенную дозу. Лишь бы внутрь ничего не попало. А так – чепуха.
– А мы туда и не пойдем, – решил Сергей. – Не будем пугать слабонервных девушек и присоединившихся к ним товарищей. Мы здесь перекусим. Там, конечно, интереснее было бы, острее, но времени на запоминающиеся экскурсии у нас нет.
Мы так и сделали – встали у тропы, быстро вскипятили чайник, разогрели тушенку, поели, не торопясь, и потопали дальше.
На развилке зиддинской и анзобской троп мы свернули влево, на Зидды, и вышли на правый борт Тагобикуля. Тропа, прямая как струнка, шла по пологим краевым частям широких конусов выноса, спускавшихся с высоко вознесенной Тагобикульской интрузии. Двадцать лет назад я, на протяжении нескольких месяцев, почти ежедневно поднимался туда. Каждый день – полтора-два километра вверх. В любую погоду. Это очень просто – надо лишь сказать себе, что ты ишак, и не останавливаться...
Самой реки Тагобикуль с тропы видно не было – водный поток скрывался высоким обрывистым берегом, и лишь изредка порывы ветра доносили до нас ее шум. Примерно через три километра тропа свернула к бревенчатому арочному мосту через речку, и с крутого берега мы увидели Дагану.
Кишлак был красив: на склоне, спускавшемся к голубой пенящейся