не на выделение их на снимках, а на отбраковку.
И лишь после месяцев ежедневного сидения за компьютером, после того как снимки, схемы дешифрирования, разномасштабные геологические и топографические карты начнут вызывать у вас не исследовательский раж, а тошноту, и лишь после того, как вы сможете себя хоть как-то убедить (или обмануть) в том, что искомое сидит именно здесь, именно в этой структуре, и что из этой высохшей мухи можно попытаться сделать привлекательного розового слона, вы сможете, наконец, обесточить свою персоналку и поискать под столом подернувшийся ржавчиной молоток... Пришла пора ковыряться в земле.
Через месяц, когда откровенной тошноты не было и в помине, приехал напарник, Удавкин Сергей Егорович. Он работал в Иране, еще в советские времена. Ему далеко за шестьдесят. Классный геолог, сухой и немногословный. “Человек в футляре” – подумал я и жестоко ошибся. Это был футляр без человека.
– Сергей Егорович, вы, наверное, за всю жизнь не сделали шага в сторону? – как-то в шутку спросил его я.
– Ну почему, Евгений, делал и не раз. Конечно, не такие, как ты. Ты ведь мечешься из стороны в сторону...
– Может быть. Но мне всегда было скучно представлять жизнь прямой дорогой. “Ты можешь заснуть, и сном твоим будет простая жизнь”, – сказал Грин в “Блистающем мире”.
– Ты просто пытаешься оправдать свою безалаберность. И своими метаниями мешаешь окружающим делать дело.
Я чувствовал, что мешаю не кому-нибудь, а ему лично. Мешаю тем, что не озаглавил еще жизнь. Нет у меня в ней единого сюжета... Одни обстоятельства... И не умею я врать и к тому же отношусь к людям типа Удавкина неприязненно – у них все выверено, все расписано. Слова, поступки, даже мысли. Все в регламенте, нет срывов, нет падений. Они равномерно движутся к общепринятому. Друзьям они пересказывают содержание газет. С женами – ровны и учтивы. Иногда уж очень хочется быть таким... Как правило, после очередного неудачного приземления...
И вот, прошло немного времени, и Удавкин стал твердо