снег и ложусь на живот, положив голову на руки. Теперь я чувствую, как устал и как гудят ноги. Под веками словно песок. На миг закрываю глаза, чтобы отдохнуть от белой утомляющей пелены снега, и уже не могу открыть их.
.. .Я в Харькове в своем райвоенкомате.
— Закройте форточку, — говорю я девушке, которая сидит у стола и разбирает бумаги.
Но она не обращает на меня никакого внимания, вынимает из конвертов листки и раскладывает их на столе. Я сижу, положив голову на руки, понимая, что надо самому встать и закрыть форточку, но не в силах сдвинуться с места.
Девушка разрывает большой пакет с печатями и вынимает бумажку с приколотым к ней орденом. Золотые лучи и черная эмаль четко отпечатываются на белом фоне.
— Разве так посылают ордена? Почему не в коробочке? — спрашиваю я.
Девушка поднимает на меня печальные глаза, и мной тотчас овладевает тяжелое предчувствие.
— Что написано на листке? — кричу я с ужасом, но она молчит, и только глаза ее наполняются слезами.
— Как фамилия убитого? — спрашиваю я тихо и чувствую, как холодею от страха.
— Не спрашивайте, лучше не спрашивайте,— отвечает девушка, и тогда я тянусь к бумаге, чтобы прочесть.
Но бумага чиста, и от этого мне становится еще страшнее.
— Вы знаете фамилию! Скажите! — кричу я, но в этот момент дверь с грохотом распахивается.
Я открываю глаза.
— Зажигательными бьет, сволочь,— говорит кто-то из пулеметчиков, и я вижу, как свертывается в клубочки желтый дым над соседним амбаром.
Стараясь развеять тяжелый сон, я оглядываюсь вокруг и сразу забываю о нем. Слева от нас прямо к селу идут танки. Они движутся цепочкой, медленно, а вокруг расцветают белые дымки. В селе то здесь, то там вспыхивают дома, подымаются столбы желто-черного дыма, зловеще поблескивает пламя. Я пересчитываю танки — их шестнадцать.
«Где же пэтээровцы?» — волнуюсь я, видя, что танки все приближаются и приближаются к селу.
Вдруг позади одного танка вспыхивает пламя. Танк резко поворачивает