в этот час решалась судьба Родины. Оставалась одна узловая станция. Свернет эшелон на восток — все в порядке: мы будем под Сталинградом.
Вечером в вагон заглянул связной штаба с приказом выделить одного разведчика в распоряжение командира полка.
— Зачем?
Этого связной не знал. Решили послать самого грамотного, и выбор пал на меня. Я явился к начальнику штаба и отрапортовал:
— Красноармеец отдельного взвода пешей полковой разведки Н-ского полка по вашему приказанию прибыл!
Выяснилось, что в штабе нужен просто дневальный. Я напилил дров, принес ужин работникам штаба, кому- то почистил селедку и уселся у печки, ожидая приказаний.
Среди ночи на одной из станций, когда все, кроме меня, спали, в вагон постучал незнакомый офицер — как потом выяснилось, уполномоченный Воронежского фронта — и сообщил, что через несколько часов мы прибудем к месту назначения.
Со Сталинградом не вышло...
Во втором часу ночи поезд остановился на небольшой станции. В морозном воздухе слышалась далекая канонада, и мне казалось, что если уж не сегодня, то завтра мы будем на фронте. Обязательно.
Полк выстроился за станцией. То ли мы кого-то ждали, то ли не было приказа трогаться, но мы простояли несколько часов. Правда, пока задержка не вызвала у солдат недовольства: стоим — значит, надо стоять!
Кстати, воспользовавшись задержкой, наш старшина проявил инициативу — сложил лишние вещи на подводу, чтобы облегчить марш.
На рассвете наш взвод двинулся, за ним потянулись другие подразделения. Приятно было шагать по ровной степи после лесов и перелесков севера.
На поворотах был виден весь наш полк. Каждый батальон занимал не менее километра. Батальон! Каким маленьким казался он мне, когда я читал в газетах о боях, потерях, пленных... Теперь я видел батальон живых людей, они шагали по четыре в ряд и растянулись на целый километр дороги.
Сорокакилометровый переход был нелегок, к месту назначения мы подошли только в полночь остановились в большом селе в пятидесяти