разрешения пойти разбудить Чернышова. Кроме меня, никто не знал, в каком доме он спит.
Там я прилег рядом с лейтенантом, но сон не шел. Колхозники, которые за много месяцев впервые ночевали в теплом доме и, сидя в погребах, тоже, верно, мечтали о постели, не спали. Хозяин рассказывал, как сегодня утром немцы неожиданно выволокли из погреба его старшего брата и убили, заподозрив в нем партизана. И меня, видевшего тысячи трупов, над которыми никто не плакал, согрели слезы этой семьи.
Я разбудил лейтенанта Чернышова, и мы пошли в морозную темь.
Стог догорал. Он покрылся черным налетом пепла, и лишь местами алели пятна жара. У нас новость — из штаба полка пришел приказ: как только станет светло, провести разведку боем.
Фиолетовое утро еще резче оттеняло посеревшие, усталые лица бойцов. Уже можно было различить отдельные соломинки в стогу, а на оружии тех, кто побывал в теплом доме,— ржавые пятна.
В разведку идут семь бойцов. Командует лейтенант Чернышов. Исчезает усталость, нервы напряжены, по телу пробегает холодок тревоги.
Первую часть пути мы проходим быстро. Когда же показываются дома и сады, группа замедляет шаг. Пригнув головы, разведчики настороженно вглядываются вперед. На хуторе тишина. На улицах никакого движения. Но это еще страшнее, чем стрельба. Легче идти под пулями, чем каждую минуту ждать внезапного выстрела.
Когда до первых домов остается несколько десятков шагов, мы не выдерживаем, изо всех сил бросаемся вперед и врываемся во двор. На земле — брошенный миног мет и горка мин, у амбара — пулемет. Как только мы
приближаемся к оружию, дверь распахивается и оттуда
выходят итальянцы. Руки их подняты.
— Война капут!
Первый солдат обводит широким жестом хутор и выкрикивает:
— Война капут!
Из дома выходят и выходят солдаты и по привычке строятся в две шеренги. Мы несколько минут разглядываем их, потом спохватываемся. Надо же прочесать весь хутор.
Я перехожу улицу, и в первом же дворе из дома высыпает толпа